Category: дети

Category was added automatically. Read all entries about "дети".

Piano

По поводу нашей завёрнутости в свою внутреннюю домашнюю жизнь из-за пандемии

По поводу нашей завёрнутости в свою внутреннюю домашнюю жизнь из-за пандемии, вспомнилось, как летя 30 лет назад в Париж, я в самолёте читала газету, и наткнулась на статью о семье вьетнамских студентов университета Патриса Лумумбы. Им задавали вопросы, как они пережили голод, беспорядки и развал Союза, что они думают о ситуации.
Они на все вопросы отвечали одной и той же фразой: "А у нас была ванночка, и мы в ней купали ребёнка".
У меня так и застряла в памяти эта удивительная азиатская мудрость: снаружи страна разваливается, деньги деноминируются, Белый дом, танки, бардак, жрать нечего.
А "у них есть ванночка и они в ней купают ребёнка" и хоть трава не расти.
Надеюсь, что у каждого из нас во время пандемии нашлось по паре таких личных спасительных ванночек.
Buy for 1 000 tokens
Buy promo for minimal price.
Piano

Engelbert Humperdinck. Hänsel et Gretel - Opéra National de Paris - Palais Garnier

Оригинал взят у elegantchikova в Engelbert Humperdinck. Hänsel et Gretel - Opéra National de Paris - Palais Garnier



Publié dans OperaNews.ru


Сказка, почти лишённая волшебства

«Гензель и Гретель» в Парижской опере

«Гензель и Гретель» в Парижской опере
Оперный обозреватель
09 июня 2013
1028 0





Детская опера играет две воспитательные роли: во-первых, она приобщает детей к эстетике оперного искусства, а во-вторых рассказывает им назидательные сказки.

Для того, чтобы добиться такой ежедневной заполняемости всех концертных залов и оперных театров, как в Париже, где в любой день недели приходишь на концерт, и зал забит битком, требуется образованная, разбирающаяся и интересующаяся публика, семейный уклад, в котором фигурирует регулярное посещение театров и концертов, и система ценностей, при которой музыкальная образованность и осведомлённость, считаются очень важным и пристижным моментом.

Всё это закладывается с детства. Поэтому во Франции всегда очень серьёзно относятся к культурному воспитанию детей. Не только все концертные залы и музеи предлагают специальную серьёзную, но сокращёную по времени детскую программу еженедельно по воскресеньям, но и Дворец Гарнье регулярно ставит детские оперы.

В моём московском детстве существовал оперный театр Наталии Сац, которая регулярно заказывала композиторам оперы-сказки, а бабушка непременно водила меня на все премьеры. Сейчас я заглянула на сайт театра и была поражена богатством и разнообразием его репертуара. Традиция продолжается. Главное – это иметь возможность регулярно водить туда детей.

В Париже не существует специального детского оперного театра, но главный театр страны с его двумя сценами Гарнье и Бастилией, регулярно ставит детские оперы. Люди с ранего детства приучаются регулярно приходить именно в эти театры, и эта привычка остаётся на всю жизнь.

После недавней постановки оперы «Дитя и волшебство» Равеля и «Карлика» Цемлинского в Гарнье появилась опера Энгельберта Хумпердинка «Гензель и Гретель» по известной сказке братьев Гримм. Следом за ней лекция о хореографии Нижинского «Весны священной» Игоря Стравинского. Рассчитанная на детскую аудиторию и музыка, и постановка были максимально реалистичными и доходчивыми.

Хумпердинк мало известен широкой публике, поэтому несколько слов об его биографии.

Родившийся в 1854 году в немецком городе Зигбур, Энгельберт Хумпердинк познакомился с Вагнером за три года до его смерти, проникшись к нему глубочайшим восхищением. Он помогал ему в работе над постановкой «Парсифаля» и обучал сына Вагнера Зигфрида гармонии. Всю жизнь он работал преподавателем гармонии и оркестровки и постоянная необходимость объяснять правила, проверять ошибки учащихся, сформировала его комозиторский язык, не принесший ему успеха. В его музыке всё настолько дидактично, правильно и в русле установленых ранее правил, что ухо не улавливает ничего оригинального и неожиданого. Мы слышим песенную мелодику и бесконечные восходящие секвенции. Всё на месте: в нужный момент отклонение в близкую тональность, в нужный момент возврат. Всё, как в учебнике по гармонии.

Для детской оперы это вполне сойдёт (она и осталась в репертуаре, единственная из его многочисленных сочинений), а для взрослой – всё слишком дежавю. Любой композитор должен внести в мировой культурный багаж что-нибудь свежее и новое, а тут сплошная верность правилам.

Как композитор, Хумпердинк полностью посвятил себя голосу. Он создал огромное количество хоровых произведений. Из его семи опер только «Гензель и Гретель» и в меньшей степени «Королевские дети» остались в театральном репертуаре.

Зато в детском сюжете эта музыка очень удачно подошла к назидательно воспитательному либретто, в котором сильно акцентирована тема веры в Бога и в начале оперы, и в финальном ансамбле. В них проводится главная мысль о том, как надо Бога любить, как надо ему молиться и на его милость полагаться и как он всегда во всём поддержит и поможет. О том, что всегда нужно слушаться родителей и даже если они уже пять дней тебя не кормили (как в начале оперы), нужно не баловаться, а делать уроки, иначе будут неприятности.

Получилась религиозно-назидательная сказочная опера.

В 1900 году Хумпердинк становится членом Академии искусств и профессором композиции в Берлине. Он много сотрудничает с режиссёром Максом Рейнхардом, который постоянно заказывает ему музыку для постановок пьес Шекспира. В 1910 году он живёт некоторое время в Нью-Йорке в связи с постановкой оперы «Королевские дети» и начинает дружить с Пуччини. В этот период он пишет много новых произведений. В 1919 году его последняя опера «Гаудеамус, сцены немецкой студенческой жизни», была поставлена в Дармштадте под управлением Эриха Клайбера. Он скончался в городе Нойштрелиц в 1921 году от сердечного приступа.

Не имеет смысла пересказывать содержание сказки Братьев Гримм, которую мы все знаем с детства о том, как двое детей, заблудившись в лесу, нашли пряничный домик, перехитрили злую колдунью, сожгли её живьём в печи и благополучно вернулись домой.

Первое впечатление о музыкальном языке композитора то, что именно так и нужно писать детскую оперу. Музыка благозвучна, тональна, традиционна, соотвествует тому, что при соцреализме называлось «песенной оперой», когда мелодика проста и может петься любым человеком, а мотивчики повторяются достаточно часто для того, чтобы к концу спектакля запомнить их наизусть. В общем-то, понятно, почему несмотря на огромное количество вокальных произведений, оставшихся после композитора, они не задержались в репертуаре: уж слишком добротна, аккуратна и обстоятельна. Чувствуется, что писал не просто хороший оркестровщик и гармонизатор, но именно, учитель гармонии и оркестровки. Музыка отличника.

Для рассказывания назидательно-воспитательной сказки оперным языком это именно то, что надо. Поэтому в европейской культуре опера Хумпердинка «Гензель и Гретель» занимает то же место, что и балет Чайковского «Щелкунчик» в России – место репертуарного рождественского спектакля.

Во Дворце Гарнье эта опера шла не в рождественский период, а сейчас, поздней весной, и постановка оказалась неожиданной. Если ставить, последовательно следуя либретто и музыке, то получится сказочное и таинственное путешествие по лесу, с его обитателями.

Парадокс постановки заключался в том, что зрительный ряд был предельно реалистичен и традиционен в плане декораций, изображающих респектабельный бюргерский дом, костюмы тоже иллюстрировали эпоху, а дальше началась режопера.

Художник по декорациям и костюмам Джулия Хансен, нагородила на сцене тяжёлую конструкцию, изображаую двухэтажный буржуазный дом в разрезе и зеркальном отражении. На первом этаже располагается детская спальня, а на втором – гостиная родителей. По вертикали сцена разделена на две зеркальные зоны: в одной действуют певцы, а в противоположной – миманс. Когда певцы поют и жестикулируют, а миманс жестикулирует с усиленым остервенением, есть ещё какой-то смысл. Но когда в длинных оркестровых проигрышах, немая активная жестикуляция происходит и слева и справа, не совсем поятно, что хотел сказать режиссёр.

Ведь композитор в своих длинных симфонических картинах без пения посреди оперы изображал сказочный лес и его обитателей, а режиссёр показывал, как дети во сне ворочаются в постели и им что-то снится.

Получается двойной состав: две певицы, по оперной традиции изображающие детей с одной стороны декорации, а жестикулирующие двое настоящих детей с другой. С родителями та же история: две одинаково одетые пары с двух сторон сцены на верхнем этаже, приблизительно «отзеркаливающие» жесты друг друга. Режиссёра-постановщика почему-то пристально интересовали сцены семейной жизни, со всеми бытовыми подробностями, но совсем не сказочная сторона сюжета. Между симметричными «домами» осталась узкая щель для леса. Но она «выстрелила» только тогда, когда от либретто режиссёру уже совсем было некуда деваться, и… пряничный домик все же появился на авансцене.

Эта постановка полностью лишена сказочности и целиком посвящена очень модному и затасканному нынче среди оперных режиссёров, кочующему из постановки в постановку концепту о том, что ничего такого на самом деле не было, а кому-то из персонажей вся история то ли почудилась, то ли примерещиласть, то ли приснилась. Причём в данном случае глюки были у двух детей одновременно.

В результате не будет вам на сцене никаких лесных чудес и приключений, а вы вынуждены весь спектакль наблюдать за однообразно ворочающимися с боку на бок в кровати спящими детьми в количеств четырёх штук: слева будет спальня настоящих детей, делающих миманс, справа, в относительном синхроне – спальня певцов, изображающих детей. Дети будут ворочаться с боку набок, сдёргивать и обратно натягивать одеяло, иногда просыпаться, садиться на пол и играть в игрушки, потом опять забираться в постель и засыпать. Зрелище на протяжении трёх часов, конечно, очень увлекательное, особенно для детской аудитории. А музыка будет рассказывать то, что на самом деле должно было бы происходить на сцене: что-то вроде того эпизода из диснеевского мультфильма о Белоснежке, когда она гуляет по лесу и общается с птичками и зверушками.

Только после того, как пред нами всё-таки появляется пряничный домик, от присутствия которого увернуться невозможно, вдруг начинается действие, описанное в либретто: появляются ведьмы, заколдованные дети и прочее движение на сцене. Но до этого нужно было очень долго ждать.

Я попробовала расспросить шестилетнего сына сидящей рядом оперной критикессы о том, что он понял из оперы, но малыш был настолько потрясён тем фактом, что к нему обратились «молодой человек» и поинтересовались его мнением, что пока он пух от гордости и обдумывал достойный ответ, свет выключился и началось второе отделение. Так мне и не удалось узнать из первых уст мнение целевой аудитории.

У режиссёра Мариам Клеман большой послужной список, но эту оперу нельзя отнести к её особым достижениям. Она забыла о том, кто целевая аудитория. Дети – это не взрослые, они всё воспринимают буквально, и психологические эксурсы во фрейдизм им недоступны.

Что касается певцов, то, как всегда в Парижской опере, был набран самый лучший состав.

Очень символично участие в этой постановке в роли колдуньи, легендарной исполнительницы вагнеровских партий Ани Сильи. В Ютьюбе запись 1959 года, где в возрасте 19 лет она исполняет партию моцартовской Царицы ночи, производит неизгладимое впечатление. Сегодня Аня в сверкающем стразами и блёстками платье, обтягивающим её стройную фигуру, поющая свою партию и танцующая канкан во главе группы ведьм с мётлами, не ржавеет и чувствует себя на сцене, как у себя дома, и догадаться о её возрасте совершенно невозможно. Дети свое первое оперное впечатление получают от звезды предыдущих поколений. Это очень сильный ход со стороны постановщиков.

В на роли отца и матери были приглашены вагнеровские немецкие певцы: баритон Йохен Шмекенбехер, поющий ведущие вагнеровские партии в главных мировых театрах, начиная с «Метрополитен», и сопрано Ирмгард Вилсмайер, специализирующаяся на операх немецких композиторов и запрограмированная на будущий год в роли Брунгильды в Вене, Изольды в Токио и Электры в Лейпциге.

Описывать их голоса бессмысленно. Вагнеровские певцы – это джентельменский набор определённых качеств.

В роли Гензеля была задействована немецкое меццо сопрано Даниэла Синдрам, тоже вагнеровская певица, дебютировавшая ещё в 2002 году в Байройте. Первый эшелон: великолепный голос, хорошее актёрское дарование.

В роли Гретель выступала француженка – сопрано Анн-Катрин Жиллет. Последние десять лет она поёт партии Софи в «Вертере», Мюзетты в «Богеме», Констанции в «Диалогах кармелиток», Деспины в «Так поступают все» и так далее.

Действительно, можно признать, что приглашая эту тяжёлую артиллерию на исполнение детской оперы, дирекция «Гранд-опера» вовсе не считала, что стреляет из пушек по воробьям, а решила, что всё лучшее, вернее все лучшие – детям.

Во второстепенной, но интересной роли Дрёмы достойно показалась русская сопрано Ольга Селиверстова, проходящая сейчас стажировку в Парижской опере. Красивая девочка, хорошо поёт чудесным колокольчиковым голосом, хорошая актриса. Хочется пожелать ей широко развернуться на европейских сценах. Она того заслуживает.

Elena GANTCHIKOVA Moscou- Paris

Автор фото — Monika Rittershaus

Piano

"Falstaff et la puissance des rêves" Opéra de Verdi à l'Opéra Massy. Фальстаф и сила мечты

Оригинал взят у elegantchikova в "Falstaff et la puissance des rêves" Opéra de Verdi à l'Opéra Massy



Publie dans OperaNews.ru

Compte rendu à propos du "Falstaff" de Verdi à l'Opéra Bastille de Paris est ici

Фальстаф и сила мечты

Опера Верди в оперном театре Масси



FALSTAFF: dans les coulisses de l'Opéra par operamassy

Не даром Бертман всегда выбирает для своих гастролей именно театр Масси. Модерновое здание с великолепной акустикой, просторными креслами, залом в виде огромного амфитеатра со 100%-ной видимостью сцены, в котором головы впередисидящих зрителей находятся на высоте ваших колен, мелкой оркестровой ямой, из которой дирижёр виден по пояс, современными сценическими механизмами, оно построено в пролетарском пригороде бывшего «красного пояса» Парижа. «Красный пояс» — это пригороды, ранее управлявшиеся депутатами от коммунистической партии.

Первое, что поразило нас, пришедших на генеральную репетицию, из-за невозможности вырваться на премьеру, — это зал, забитый галдящими школьниками раннеподросткового возраста. Гвалт стоял, как в птичнике, кто-то кого-то поколачивал, кто-то хохотал, все громко говорили одновременно. Но впоследствии опасения не оправдались.



При звуке первой же ноты в зале воцарилась гробовая тишина, соблюдённая до самого последнего мгновения. Зато во время поклонов детишки устроили артистам такие оглушительные овации, что те выходили на поклон много раз. Потом нам объяснили, что предварительно в общеобразовательных школах проводят оперные уроки, изучают композитора, произведение, либретто, персонажей. Слушают музыку, объясняют детям ритуалы поведения в опере, устраивают экскурсию по театру, и только потом сажают в зал на генеральных репетициях. Два двенадцатилетних мальчика, сияющие после спектакля, оба из Магриба, одетые в костюмы, белоснежные рубашки и галстуки-бабочки, так и стоят у меня перед глазами.

К тому, что в богатых буржуазных семьях детей обучают музыке и водят на концерты из поколения в поколение, я уже привыкла. Это само собой разумеется. Но зрелище массового школьного воспитания оперой в пролетарском пригороде, меня просто поразило. Не ожидала. Восхищена. Очень захотелось этой идеей поделиться с администрациями российских оперных театров.

Мне часто приходится слышать от музыкантов опасения по поводу того, что, видя со сцены в партере пожилых людей, они беспокоятся о будущем. Напрасные тревоги. Пенсионеры - это самая состоятельная прослойка французского общества: пенсия высокая, все кредиты выплачены, дети выросли, можно тратиться на свои удовольствия. Поэтому именно они скупают самые дорогие места. Но через 10 лет просто придут следующие. Молодёжи в зале полно, просто они сидят на более дальних и, следовательно, дешёвых местах.

А уж судя по программам, рассчитанным на детей и заполненности залов, за будущих взрослых тоже можно быть спокойными. Никто не допустит разрушения традиций. Чтобы залы никогда не пустели, просто имеет смысл перенять что-то из практики работы с детьми у французских концертных залов и театров.

Итак о спектакле. В отличие от классичной постановки Парижской оперы, о которой я писала совсем недавно, режиссёр-постановщик Жан-Луи Гринда выбрал самый комичный стиль. Действие перенесено в курятник, и каждый персонаж представляет птицу или домашнее животное: сам Фальстаф - огромный и расфуфыренный петух, Алиса и её муж Форд - куры, Бардольфо и Пистола - коты, все женские персонажи - курочки, слуги - мышки и т.д.

Хорхе Жара, художник по костюмам, родившийся в Чили и получивший образование в Берлине, проявил невероятную изобретательность. Костюмы получились одновременно очень нарядные и забавные. Во всяком случае, всех женских персонажей они очень украсили, а мужских изменили до неузнаваемости.

Вот что говорит сам Жан-Луи Гринда о своей концепции: «Это очень персональный взгляд на историю Фальстафа, которую я хотел представить через призму басни. Это создаёт дистанцию с ситуацией и я люблю эту дистанцию, которую мы сотворили, между человеком, каким он должен был бы быть в идеале, и тем животным, которым мы его показываем, при этом не теряющим человечности.

Фальстаф - игрушка в двух крупных розыгрышах, но по сути, Фальстаф говорит две очень справедливые и глубокие вещи: «Вы издеваетесь надо мной, но без меня у вас не было бы смысла. Это я придаю остроту вашей жизни». Пожилой Мастер, почти в конце своего жизненного пути, поёт нам свою лебединую песнь. Отодвинув все предыдущие драмы, Верди дарит нам оглушительный взрыв хохота. «Какая дерзость! Какая юность!» - писали критики после премьеры этого последнего шедевра.

И они правы. Но если заглянуть вглубь комедийности ситуации, мы услышим то, что реально старается донести до слушателя Фальстаф. Мы видим состарившегося, изношенного алкоголем и загулами человека. Над этим человеком будут издеваться и насмехаться те, кого он пытается очаровать и соблазнить, его предадут друзья, он останется в полном одиночестве. Это очень грустный итог для комедии, т.к. в противоположность Арпагону и другим архетипам, Фальстаф вызывает симпатию и сочувствие.

Я вижу в нём гедониста, невероятного эгоцентрика, сознательно лишённого здравого смысла и полностью уверенного в себе. Это старый ребёнок? Можно так считать, поскольку он сумел сохранить в себе эту мечтательность, свойственную тому возрасту, в котором не существует ничего невозможного. Реальности не имеет никакого значения. Ей положено прогибаться под любое его желание и каприз. Таким образом, это Автор Жизни, уворачивающийся от прессинга реальности и от собственной меланхолии, чтобы погрузиться в мир иллюзий, из которого он черпает свою жизненную энергию. Осознающий свою гениальность, он уверен в своём таланте, вопреки всем окружающим.

Таким образом, показ этой грандиозной силы воображения в рамках обыкновенной бытовой реальности, я считаю слишком большим упрощением. Я выбрал призму басни, которая создаёт дистанцию и идеально сопровождает нежное сумасшедствие самой истории.

Ла Фонтен, Эзоп и Ростан (и дедушка Крылов – добавим мы) научили нас размышлять о человеческой природе на примере басен о животных. В каждой басне есть мораль: Верди её очень точно изложил словами Шекпира в заключительной фуге: «Весь мир - театр и люди в нём - актёры». Как это воспринимать? Как призыв к надежде или как констатацию печального факта?

Особенность шедевров заключается в том, что они допускают широкую гамму интерпретаций смыслов. И это здорово», - говорит Жан-Луи Гринда, режиссёр-постановщик оперы.

Родившийся в 1960 году в Монако, он признанный мастер оперной режиссуры. В его арсенале постановки огромного количества знаменитых опер в лучших театрах мира. Последние его работы «Джоконда» в Палермо, «Волшебная флейта» в Тель-Авиве, «Тоска», «Амелия едет на бал» и «Телефон» Менотти в Валенсии, «Риголетто» в Тенерифе, «Тоска» в Турине, «Травиата» в Монте-Карло, «Сказки Гофмана» в Гонконге. В ближайшее время он поставит «Тоску» в Токио, те же две оперы Менотти в Лос- Анджелесе, «Эрнани» в Льеже, «Фальстафа» в Марселе и «Джоконду» в Сантьяго. Пожелаем ему такого же огромного успеха, как в Масси.

Дирижировал признанный мастер вердиевского репертуара Роберто Рицци-Бриньоли. По образованию пианист, композитор и дирижёр, Роберто Рицци-Бриньоли до 2002 года был артистическим директором «Ла Скала». Он стал знаменитым после того, как произвёл ошеломляющее впечатление в постановке сезона 1997-1998 в миланском театре оперы Доницетти «Лукреция Борджиа». Он идеально собрал вместе во всех сложнейших ансамблях певцов и Оркестр Иль-де-Франс, и провёл весь спектакль в компактном и упругом темпе.

В спектакле с большим удовольствием и для себя и для публики, участвовало семнадцать учеников школы «Дети комедии», созданной в 1995 году при Театре Севра. Они были задействованы в мимансе в массовых сценах, и своим присутствием придали спектаклю особый шарм. Это очень хорошая идея, учить детей сценическому искусству с восьми лет и выпускать на сцену в разных театрах для профессиональной практики.

Весь вокальный состав, за исключением аргентинского баритона Армандо Ногера в партии Форда, был сугубо французским. Очень ровный, качественный и профессиональный состав. Придраться не к кому и не к чему. Не говоря уже о том, что в таких забавных костюмах и мизансценах, артисты развлекались от души. Чего стоит сцена ухаживание Фальстафа за Алисой, где он загребает лапой, точно, как петух, а она кудахчет и встревожено упархивает у него из под ног, или реверансы Миссис Куикли с задранным хвостом.

Самое сильное впечатление произвёл исполнитель роли Фальстафа, французский баритон Оливье Гранд. Это общепризнанная французская оперная звезда. Театр казался даже маловат для его мощнейшего голоса. Потрясающий актёр, он вызывал у публики к себе чуть ли не слёзное сочувствие и сопереживание.

Как это часто бывает, певица исполняющая не главную партию, вдруг производит очень сильное впечатление. В данном случае исполнительница партии Нанетты, французская сопрано Валери Кондолучи. Льющийся, нежный и звучный голос, изящество, грация и шарм - всё в ней очаровательно и притягательно. О драматических данных ничего сказать пока нельзя, поскольку Нанетта - это типичная инженю. Словом, и постановка, и исполнение исключительно удачные.

Авторы фото — Christian Badeuil, Jef Noel

Elena GANTCHIKOVA Paris
Елена Ганчикова. Париж. Опубликовано в operanews.ru

По ссылке можно послушать оперу целиком в другом исполнении

"Я в Париже чувствую себя, как ребёнок в Диснейленде"

Дама из Швейцарии приехала сюда на неделю. С утра до ночи бегает по выставкам и музеям, операм, концертам и даже кино.
Мы с ней, собственно на опере и познакомились: пять раз общались, на шестой решили уже встретиться и пообедать.
Говорит: "Я в Париже чувствую себя, как ребёнок в Диснейленде: здесь столько всего интересного и я не знаю, как везде успеть".
Очень сочувствую. Я тут так постоянно живу.
Только она такие культурные набеги устраивает и на Лондон и на Рим и на Берлин, а мне по утрам и днём всё-таки нужно не вылезать из-за рояля и письменного стола, - заниматься и писать и с учениками заниматься роялем и композицией.
Поэтому приходится ограничиваться только парижской культурной жизнью. Хоть не Жмеринка, и на том спасибо. Зато можно вести очень последовательные хроники культурной жизни.

Сегодня урок с тринадцатилетним китайско-французским дарованием начался с вопроса в лоб:

Мадам!
- ?
- Ну, а Вы-то как к легализации гомосексуальных браков относитесь?
- ммммм.....эээээээээ.... нннннннуууу......кх-кх.... нормально отношусь...
- Так Вы за или против?
- Нет, ну, понимаешь это сложно объяснить....
- Я слушаю!!!
- Ну, их же не переделаешь. Люди такие, какие есть, любят друг друга, живут вместе. Нормально, чтобы они имели право друг другу завещать имущество.
- А дети?
- Ну....... дети.......это, конечно не совсем нормальная обстановка, но если выбирать из трёх зол: жизни в семье с единственным родителем, в детдоме или в гомосексуальной семье, то, может третий вариант самый благополучный....... не знаю. Короче, пусть живут как им нравится.
- А к гомосексуалистам Вы как относитесь?
- Знаешь, в моём детстве в музыкальной школе был у нас в классе мальчик, который говорил только на одну тему: как он на каникулах одевает плятья и идёт гулять, а все мальчики влюбляются только в него. Я тогда в девять или десять лет поняла, что такие люди такими рождаются и это тоже норма.... для них. Хороший был мальчик. Потом после школы операцию сделал по смене пола.
Ну вот такой вот уродился: девочка в теле мальчика. Был нашей подружкой. Нормально.
- (Откинувшись на спинку стула, скрестив руки на груди и раскачиваясь на одной ножке): А вот нам, молодым.......ну, т.е. я не хочу сказать, что Вы все старые, а что нам.....короче.....как сказать....
- Новому поколению?
- Вот! Точно! Новому поколению. Нам на это всё вообще плевать. Мы вообще не различаем кто есть кто. Это почему?
- Ну, наверное то, что предыдущим поколениям было в новинку, для вас нормальная среда обитания и поэтому это совсем не интересно?
- Вот! Точно!
- Ну, что. Поиграем фантазию Моцарта или у тебя ещё есть вопросы социально-морального толка?
- Гы :)))))) Социально-морального :)))) Поиграем.
Piano

Engelbert Humperdinck. Hänsel et Gretel - Opéra National de Paris - Palais Garnier



Publié dans OperaNews.ru


Сказка, почти лишённая волшебства

«Гензель и Гретель» в Парижской опере

«Гензель и Гретель» в Парижской опере
Оперный обозреватель
09 июня 2013
1028 0





Детская опера играет две воспитательные роли: во-первых, она приобщает детей к эстетике оперного искусства, а во-вторых рассказывает им назидательные сказки.

Для того, чтобы добиться такой ежедневной заполняемости всех концертных залов и оперных театров, как в Париже, где в любой день недели приходишь на концерт, и зал забит битком, требуется образованная, разбирающаяся и интересующаяся публика, семейный уклад, в котором фигурирует регулярное посещение театров и концертов, и система ценностей, при которой музыкальная образованность и осведомлённость, считаются очень важным и пристижным моментом.

Всё это закладывается с детства. Поэтому во Франции всегда очень серьёзно относятся к культурному воспитанию детей. Не только все концертные залы и музеи предлагают специальную серьёзную, но сокращёную по времени детскую программу еженедельно по воскресеньям, но и Дворец Гарнье регулярно ставит детские оперы.

В моём московском детстве существовал оперный театр Наталии Сац, которая регулярно заказывала композиторам оперы-сказки, а бабушка непременно водила меня на все премьеры. Сейчас я заглянула на сайт театра и была поражена богатством и разнообразием его репертуара. Традиция продолжается. Главное – это иметь возможность регулярно водить туда детей.

В Париже не существует специального детского оперного театра, но главный театр страны с его двумя сценами Гарнье и Бастилией, регулярно ставит детские оперы. Люди с ранего детства приучаются регулярно приходить именно в эти театры, и эта привычка остаётся на всю жизнь.

После недавней постановки оперы «Дитя и волшебство» Равеля и «Карлика» Цемлинского в Гарнье появилась опера Энгельберта Хумпердинка «Гензель и Гретель» по известной сказке братьев Гримм. Следом за ней лекция о хореографии Нижинского «Весны священной» Игоря Стравинского. Рассчитанная на детскую аудиторию и музыка, и постановка были максимально реалистичными и доходчивыми.

Хумпердинк мало известен широкой публике, поэтому несколько слов об его биографии.

Родившийся в 1854 году в немецком городе Зигбур, Энгельберт Хумпердинк познакомился с Вагнером за три года до его смерти, проникшись к нему глубочайшим восхищением. Он помогал ему в работе над постановкой «Парсифаля» и обучал сына Вагнера Зигфрида гармонии. Всю жизнь он работал преподавателем гармонии и оркестровки и постоянная необходимость объяснять правила, проверять ошибки учащихся, сформировала его комозиторский язык, не принесший ему успеха. В его музыке всё настолько дидактично, правильно и в русле установленых ранее правил, что ухо не улавливает ничего оригинального и неожиданого. Мы слышим песенную мелодику и бесконечные восходящие секвенции. Всё на месте: в нужный момент отклонение в близкую тональность, в нужный момент возврат. Всё, как в учебнике по гармонии.

Для детской оперы это вполне сойдёт (она и осталась в репертуаре, единственная из его многочисленных сочинений), а для взрослой – всё слишком дежавю. Любой композитор должен внести в мировой культурный багаж что-нибудь свежее и новое, а тут сплошная верность правилам.

Как композитор, Хумпердинк полностью посвятил себя голосу. Он создал огромное количество хоровых произведений. Из его семи опер только «Гензель и Гретель» и в меньшей степени «Королевские дети» остались в театральном репертуаре.

Зато в детском сюжете эта музыка очень удачно подошла к назидательно воспитательному либретто, в котором сильно акцентирована тема веры в Бога и в начале оперы, и в финальном ансамбле. В них проводится главная мысль о том, как надо Бога любить, как надо ему молиться и на его милость полагаться и как он всегда во всём поддержит и поможет. О том, что всегда нужно слушаться родителей и даже если они уже пять дней тебя не кормили (как в начале оперы), нужно не баловаться, а делать уроки, иначе будут неприятности.

Получилась религиозно-назидательная сказочная опера.

В 1900 году Хумпердинк становится членом Академии искусств и профессором композиции в Берлине. Он много сотрудничает с режиссёром Максом Рейнхардом, который постоянно заказывает ему музыку для постановок пьес Шекспира. В 1910 году он живёт некоторое время в Нью-Йорке в связи с постановкой оперы «Королевские дети» и начинает дружить с Пуччини. В этот период он пишет много новых произведений. В 1919 году его последняя опера «Гаудеамус, сцены немецкой студенческой жизни», была поставлена в Дармштадте под управлением Эриха Клайбера. Он скончался в городе Нойштрелиц в 1921 году от сердечного приступа.

Не имеет смысла пересказывать содержание сказки Братьев Гримм, которую мы все знаем с детства о том, как двое детей, заблудившись в лесу, нашли пряничный домик, перехитрили злую колдунью, сожгли её живьём в печи и благополучно вернулись домой.

Первое впечатление о музыкальном языке композитора то, что именно так и нужно писать детскую оперу. Музыка благозвучна, тональна, традиционна, соотвествует тому, что при соцреализме называлось «песенной оперой», когда мелодика проста и может петься любым человеком, а мотивчики повторяются достаточно часто для того, чтобы к концу спектакля запомнить их наизусть. В общем-то, понятно, почему несмотря на огромное количество вокальных произведений, оставшихся после композитора, они не задержались в репертуаре: уж слишком добротна, аккуратна и обстоятельна. Чувствуется, что писал не просто хороший оркестровщик и гармонизатор, но именно, учитель гармонии и оркестровки. Музыка отличника.

Для рассказывания назидательно-воспитательной сказки оперным языком это именно то, что надо. Поэтому в европейской культуре опера Хумпердинка «Гензель и Гретель» занимает то же место, что и балет Чайковского «Щелкунчик» в России – место репертуарного рождественского спектакля.

Во Дворце Гарнье эта опера шла не в рождественский период, а сейчас, поздней весной, и постановка оказалась неожиданной. Если ставить, последовательно следуя либретто и музыке, то получится сказочное и таинственное путешествие по лесу, с его обитателями.

Парадокс постановки заключался в том, что зрительный ряд был предельно реалистичен и традиционен в плане декораций, изображающих респектабельный бюргерский дом, костюмы тоже иллюстрировали эпоху, а дальше началась режопера.

Художник по декорациям и костюмам Джулия Хансен, нагородила на сцене тяжёлую конструкцию, изображаую двухэтажный буржуазный дом в разрезе и зеркальном отражении. На первом этаже располагается детская спальня, а на втором – гостиная родителей. По вертикали сцена разделена на две зеркальные зоны: в одной действуют певцы, а в противоположной – миманс. Когда певцы поют и жестикулируют, а миманс жестикулирует с усиленым остервенением, есть ещё какой-то смысл. Но когда в длинных оркестровых проигрышах, немая активная жестикуляция происходит и слева и справа, не совсем поятно, что хотел сказать режиссёр.

Ведь композитор в своих длинных симфонических картинах без пения посреди оперы изображал сказочный лес и его обитателей, а режиссёр показывал, как дети во сне ворочаются в постели и им что-то снится.

Получается двойной состав: две певицы, по оперной традиции изображающие детей с одной стороны декорации, а жестикулирующие двое настоящих детей с другой. С родителями та же история: две одинаково одетые пары с двух сторон сцены на верхнем этаже, приблизительно «отзеркаливающие» жесты друг друга. Режиссёра-постановщика почему-то пристально интересовали сцены семейной жизни, со всеми бытовыми подробностями, но совсем не сказочная сторона сюжета. Между симметричными «домами» осталась узкая щель для леса. Но она «выстрелила» только тогда, когда от либретто режиссёру уже совсем было некуда деваться, и… пряничный домик все же появился на авансцене.

Эта постановка полностью лишена сказочности и целиком посвящена очень модному и затасканному нынче среди оперных режиссёров, кочующему из постановки в постановку концепту о том, что ничего такого на самом деле не было, а кому-то из персонажей вся история то ли почудилась, то ли примерещиласть, то ли приснилась. Причём в данном случае глюки были у двух детей одновременно.

В результате не будет вам на сцене никаких лесных чудес и приключений, а вы вынуждены весь спектакль наблюдать за однообразно ворочающимися с боку на бок в кровати спящими детьми в количеств четырёх штук: слева будет спальня настоящих детей, делающих миманс, справа, в относительном синхроне – спальня певцов, изображающих детей. Дети будут ворочаться с боку набок, сдёргивать и обратно натягивать одеяло, иногда просыпаться, садиться на пол и играть в игрушки, потом опять забираться в постель и засыпать. Зрелище на протяжении трёх часов, конечно, очень увлекательное, особенно для детской аудитории. А музыка будет рассказывать то, что на самом деле должно было бы происходить на сцене: что-то вроде того эпизода из диснеевского мультфильма о Белоснежке, когда она гуляет по лесу и общается с птичками и зверушками.

Только после того, как пред нами всё-таки появляется пряничный домик, от присутствия которого увернуться невозможно, вдруг начинается действие, описанное в либретто: появляются ведьмы, заколдованные дети и прочее движение на сцене. Но до этого нужно было очень долго ждать.

Я попробовала расспросить шестилетнего сына сидящей рядом оперной критикессы о том, что он понял из оперы, но малыш был настолько потрясён тем фактом, что к нему обратились «молодой человек» и поинтересовались его мнением, что пока он пух от гордости и обдумывал достойный ответ, свет выключился и началось второе отделение. Так мне и не удалось узнать из первых уст мнение целевой аудитории.

У режиссёра Мариам Клеман большой послужной список, но эту оперу нельзя отнести к её особым достижениям. Она забыла о том, кто целевая аудитория. Дети – это не взрослые, они всё воспринимают буквально, и психологические эксурсы во фрейдизм им недоступны.

Что касается певцов, то, как всегда в Парижской опере, был набран самый лучший состав.

Очень символично участие в этой постановке в роли колдуньи, легендарной исполнительницы вагнеровских партий Ани Сильи. В Ютьюбе запись 1959 года, где в возрасте 19 лет она исполняет партию моцартовской Царицы ночи, производит неизгладимое впечатление. Сегодня Аня в сверкающем стразами и блёстками платье, обтягивающим её стройную фигуру, поющая свою партию и танцующая канкан во главе группы ведьм с мётлами, не ржавеет и чувствует себя на сцене, как у себя дома, и догадаться о её возрасте совершенно невозможно. Дети свое первое оперное впечатление получают от звезды предыдущих поколений. Это очень сильный ход со стороны постановщиков.

В на роли отца и матери были приглашены вагнеровские немецкие певцы: баритон Йохен Шмекенбехер, поющий ведущие вагнеровские партии в главных мировых театрах, начиная с «Метрополитен», и сопрано Ирмгард Вилсмайер, специализирующаяся на операх немецких композиторов и запрограмированная на будущий год в роли Брунгильды в Вене, Изольды в Токио и Электры в Лейпциге.

Описывать их голоса бессмысленно. Вагнеровские певцы – это джентельменский набор определённых качеств.

В роли Гензеля была задействована немецкое меццо сопрано Даниэла Синдрам, тоже вагнеровская певица, дебютировавшая ещё в 2002 году в Байройте. Первый эшелон: великолепный голос, хорошее актёрское дарование.

В роли Гретель выступала француженка – сопрано Анн-Катрин Жиллет. Последние десять лет она поёт партии Софи в «Вертере», Мюзетты в «Богеме», Констанции в «Диалогах кармелиток», Деспины в «Так поступают все» и так далее.

Действительно, можно признать, что приглашая эту тяжёлую артиллерию на исполнение детской оперы, дирекция «Гранд-опера» вовсе не считала, что стреляет из пушек по воробьям, а решила, что всё лучшее, вернее все лучшие – детям.

Во второстепенной, но интересной роли Дрёмы достойно показалась русская сопрано Ольга Селиверстова, проходящая сейчас стажировку в Парижской опере. Красивая девочка, хорошо поёт чудесным колокольчиковым голосом, хорошая актриса. Хочется пожелать ей широко развернуться на европейских сценах. Она того заслуживает.

Elena GANTCHIKOVA Moscou- Paris

Автор фото — Monika Rittershaus

Piano

По прочтении некоторых комментов

К тому, что по моему поводу бабы бесятся, я привыкла где-то между детским садом и первым классом.
В детском саду я ещё удивлялась и пыталась их как-то задобрить и наладить отношения, но мудрая мама мне объяснила, что зависть- это такое пожирающее все внутренности чувство, с носительницей которого ты никогда не договоришься: она ослеплена и жаждет крови. Зато наличие таких персонажей и есть настоящий показатель успеха. Только надо подальше от них держаться и не брать в голову.

Единственно чему я всегда удивляюсь- это тому, что беситься начинают не какие-нибудь невнятные дурнушки, а девицы достаточно успешные. И туда же. Это говорит о том, что под внешней успешностью глубоко запрятана ущербность и обида на жизнь, которая с одной стороны саднит и гноится, а с другой носительница такого душевного ада пытается перекинуть боль на кого-нибудь другого.

Но на меня не получится. Это надо знать заранее. Я всегда увернусь, отшатнусь, дам пинка под зад, но не дамся :)))))

Я равнодушно отношусь к недоброжелательности за спиной. Пока меня не начинают пытаться этими своими саморазрушительными эмоциями грузить.
Тут уж нет, увольте. Мне в этой жизни есть чем заняться, вместо того, чтобы разбираться с чьими-то мутными, тёмными и непрожёванными эмоциями.
Всё равно завидующий бабятник влиянию не поддаётся, поэтому пусть отойдут в сторонку, а там уже хоть головой об унитаз бейтесь- это не мои проблемы, а их.

Спокойной ночи.
Piano

Вот вам смешно

а у меня так один раз ребёнка забрали вообще. Ему, значит, пять лет было и он никак не мог запомнить номера пальцев. Ну, я учу и таким бесцветным голосом (потомучто мне скучно очень) дрессирую: "Покажи первый, хорошо, второй, хорошо, пятый, молодец ............. второй......пятый......ну, про третий не спрашиваю".
Ребёнок: "А почему?". Показал сам себе третий, дошло, обрадовался и потом показывал всем весь день.

Больше его ко мне не приводили.

Piano

Говорят дети- мои ученики

Среди всей этой оравы фрустрированных недо-гениев какбы-пианистов греют душу четверо оставшихся детишек (если 12ти-летнее грустно-романтческое существо метр восемьдесят пять ещё пока может сойти за детишку).

Как всегда отжгает китаянка.

- Вы мне на прошлом уроке Баха наизусть задали, а можно я Вам его с закрытыми глазам сыграю?
- Зачем?
- А чтоб Вы видели, что я могу!

- Сколько тебе сейчас лет?
- Уже девять!
- А когда исполнится десять?
- (без запнки) через десять месяцев, три недели, два дня и (посмотрев на часы) три часа двенадцать минут!

Озабоченно:
- ПапА опять настройщика приглашал. Теперь я на пианино с трудом ориентруюсь!
- А что с ним случлось?
- Строит теперь выше рояля Вашего папы, но ниже Вашего.

Сочинили с ней странцу музыки на уроке, начнаю оформлять её каракули (ну, там ритм поаккуратнее, левая рука чтобы верткально совпадала). Ей скучно: раскрывает сборник Артаболевской и равномерно раскачивается. Спрашиваю через плечо:
- Что ты там делаешь?
- СМОТРЮ МОЁ ДЕТСТВО.

А двенадцатилетнй детшк, по вторникам:
- Вы с педалью задали, а у меня коленка под рояль не пролезает (грустно смотрит на коленку)
- Слезь с табурета, я сейчас попробую, посмотрим, как я сижу- у меня метр восемьдесят три
- (Скорбно) а у меня- восемьдесят пять.
- Сколько ж тебе лет?
- (Чуть не плача) двенааадцать!
- Ну чего, ну и прекрасно, ну очень красиво (дальше на 10 минут уговоры, что рост- это вовсе не горе)
- Вам хорошо говорить, у Вас всего-то метр-восемьдесят три.
Мда.....не говори.....почувствовала себя дюймовочкой